Новости спортивной отрасли и бизнеса

— У вас в кабинете сейчас включена трансляция чемпионата мира по водным видам спорта в Сингапуре. Понятно, что вы, мастер спорта по фехтованию, смотрели и как выступают российские фехтовальщики на мировом первенстве в Тбилиси. Внимательно следите за всеми турнирами с участием россиян, которых совсем недавно практически не было?

— Конечно. Я стараюсь не пропускать важнейших соревнований. Прежде всего слежу за теми видами, которые возглавили энергичные молодые бизнесмены. Водные виды — Дмитрий Мазепин, легкую атлетику — Петр Фрадков, объединенную гимнастику — Олег Белозеров. Или вот Александр Винокуров, который повел за собой Федерацию тяжелой атлетики России. Сейчас в Мадриде проходило юниорское первенство Европы по этому виду. Вы знаете, что наши там выкосили всё? Россыпь медалей. Новое поколение тяжелоатлетов, которое встает на специальную программу подготовки под 2028 и 2032 годы. Увидите, российские штангисты и штангистки будут блистать на Олимпийских играх в Лос-Анджелесе и Брисбене.

— Но согласитесь, что, когда наблюдаешь за теми же водными видами или фехтованием, возникает ощущение: возвращаться после долгого перерыва (для кого-то — в полдесятилетия) трудно. Медали не так просто достаются, как многие думали.

— А я об этом с самого начала, сразу после того, как президент России Владимир Владимирович Путин в прошлом году назначил меня министром спорта, предупреждал. Я говорил, что без конкуренции мы никуда не продвинемся, что любые альтернативные Олимпиаде турниры — тупик.

Как я говорю: нужно не вместо, а вместе. Игры БРИКС, Игры ШОС, Игры стран СНГ — все это хорошо, но чемпионаты мира и Олимпийские игры ничто не заменит.

А новые форматы, которые мы подарили миру,— phygital-движение, Игры будущего — с ними все замечательно. У чемпионата мира для тех же пловцов альтернативы нет. На таких соревнованиях другая атмосфера, другая география, другие эмоции. Прекрасно же по фехтовальщикам было видно, что они иногда просто не выдерживали давления и не успели толком подготовиться. Отсюда и потерянные медали. Надо постоянно соревноваться на высоком уровне — тогда будет больше медалей.

— Звучит как смягчающее обстоятельство для оценки итогов первенства.

— Формально оно было худшим по медалям для российского фехтования за последние 25 лет. Но при этом показало, что резервы, задел на будущее есть. Это и братья Бородачевы в рапире, и новая генерация спортсменов в сабле, в шпаге. Уверен, наши будут скоро завоевывать все больше и больше медалей... Да и про провокации с украинской стороны во время чемпионата не забывайте. Такое неспортивное поведение тоже ведь усиливает нервозность.

— Я, если честно, не увидел, чтобы провокации как-то задевали россиян.

— Так на них наши ответили спортивным поведением, молодцы. Мы готовы соревноваться со всеми. И готовы всегда пожать сопернику руку после боя. Потому что это спорт. Он должен объединять людей, служить мостиком между народами и странами даже в конфликтных ситуациях.

— Вы воспринимаете эти чемпионаты мира — в Сингапуре, Тбилиси — как свой личный успех? Еще год назад, до того как вы объявили курс на возвращение России в мировой спорт, трудно было представить, что наши спортсмены могут в них участвовать сильнейшими составами. Да и кажется, далеко не все федерации к такому участию стремились.

— Понимаете, я взял за этот курс политическую ответственность. У нас с ответственностью в управлении спортом были проблемы. Как за орденами — очередь, решение принять тяжелое — тишина. Я до сих пор нахожусь под огромным давлением. Но позицию надо было занять, отстоять и удерживать ее до упора.

— До упора — это..?

— До возвращения полноценного статуса российского спорта в международной системе. Мы в середине пути.

Считаю, что еще два-три года изоляции могли привести к катастрофическим потерям.

Это и возможное снижение притока ребят в детско-юношеские школы, и падение результатов, и тотальная демотивация элитных спортсменов-профессионалов.

— Новый процесс со стороны выглядит неоднородным, что ли: где-то Россию радостно встречают, где-то продолжают изолировать.

— Да, в разных федерациях и странах разное отношение. Однако на наш курс это не повлияет.

— Скажите честно, насколько сильным было внутреннее сопротивление вашим установкам? Все же помнят недавнюю риторику, Олимпиаду в Париже, на которую функционеры просто не пускали спортсменов.

— Сильным. Далеко не всегда руководители занимали мою сторону или сторону спортсменов, которые для себя решили, что нужно ехать на международные соревнования. Просто для некоторых спортивных функционеров санкции, изоляция превратились в удобное оправдание собственного бездействия. Ведь чтобы вернуться, нужно встретиться с партнерами, урегулировать юридическую сторону вопроса, защитить права спортсменов, оформить заявку, обеспечить проезд-пролет (иногда через третьи страны), показать результат. Некоторые хотели, чтобы было как в поговорке: солдат спит, служба идет. Сейчас уже все нормально, работаем как единое целое. 13 месяцев возились.

— Ближайшая Олимпиада — не летняя, а зимняя, которая состоится в феврале в Милане и Кортина-д’Ампеццо. У вас есть версия, почему федерации, отвечающие за зимние виды, в отличие от летних, проявляют такое завидное упорство в вопросе допуска российских спортсменов, отказывая в нем? Исключений, и то относительных, с оговорками,— два: на Олимпиаду россиян допустили только в видах Международного союза конькобежцев и в ски-альпинизме.

— Дело в географии. В зимних федерациях традиционно сильное западноевропейское, скандинавское лобби. Посмотрите, у Международной федерации санного спорта президент (Эйнарс Фогелис.— “Ъ”) — латыш. На июньском конгрессе руководство вело себя абсолютно некорректно. Даже в МОК мне откровенно признавались: то, что устроили саночники,— безобразие. Даже в нейтральном статусе не допустили наших атлетов.

— Вы собирались обжаловать недопуск в Спортивном арбитражном суде, так?

— Да, мы уже начали процесс в CAS. У нас высокие шансы на победу. Саночники могут выступить на Олимпийских играх, поборемся за них. И так будет с каждым, кто препятствует возвращению наших спортсменов. Засудим всех, адвокаты в Швейцарии работают день и ночь. В Лозанне мы встречались, все указания даны.

— И тем не менее вы настаиваете, что выступаете против переноса конфликтов в спорт?

— Это вообще не мы настаиваем, так говорит Олимпийская хартия. Давайте доказывать на спортивной арене, кто сильнее. А то, что происходит сейчас,— это недобросовестная конкуренция. Забирают наши медали, производят фейковых чемпионов, потому что какой может быть настоящий чемпион в зимних видах, например, без соперничества с российскими лидерами? В целом с зимними видами пока тяжело.

— Но ожидания оптимистичные есть?

— Ждем исполком Международной федерации бобслея и скелетона, потом — лыжных видов. С ними, с президентом Юханом Элиашем мы в переписке, контакт есть. Там не все просто, разные течения внутри лыжного мира. Так во многих федерациях.

— А вы часто лично контактируете с главами международных организаций?

— Да вот они, многие, в моем мобильном — и иностранцы, и наши. Со всеми контактирую. Кого-то знал раньше, с кем-то познакомился в последние месяцы, с кем-то пока только по телефону говорил. Мое наблюдение: когда выстраиваешь отношения с чистого листа, это помогает делу. Никаких репьев, старых претензий, обид. Кто-то кого-то когда-то не поддержал, а кто-то поддержал не того, обещал и не сделал. Кто-то вообще кого-то кинул. Это все сказывалось на репутации российского спорта. Новый министр, новые президенты наших федераций — это дает позитивный эффект на международном уровне. А на внутреннем все управленческие связи будут приведены к нормальной линейной модели управления. Это повысит ответственность.

— Давайте все-таки уточню: в Милане и Кортина-д’Ампеццо будет больше российских спортсменов, чем в Париже? Не полтора десятка?

— Мы все работаем над этим. Но на фантастический прорыв все же надеяться не стоит. Олимпийский отбор уже начался, мы уже физически не успеваем вклиниться в некоторых дисциплинах. К Лос-Анджелесу к 2028 году — да, нужно готовиться. Там все должно быть в полном порядке.

— Вы связывали очень серьезные ожидания с избранием на пост президента МОК, который покинул Томас Бах, Кирсти Ковентри. Они сбываются? Со стороны выглядит так: заявления насчет необходимости соблюсти права российских спортсменов звучат красиво, но всё ими и ограничивается.

— Не я связывал, а весь спортивный мир. Кирсти Ковентри — спортсменка, чемпионка, бывший министр спорта Зимбабве. Мы будем судить по делам, а они уже есть. Новый президент МОК сразу же дала команду наше досье передать в юридическую комиссию для выработки рекомендаций ближайшему исполкому, который состоится в сентябре. А это уже дело. Мы об этом и просили. Вот наше досье, измененный устав ОКР, наша позиция. Рассмотрите и примите решение. А решение может быть только одно — восстановить ОКР, временно лишенный признания в 2023 году.

— У вас же была командировка в Лозанну?

— Да, и я, разумеется, встречался с десятками функционеров — членами МОК, президентами федераций, директорами. Всем разъяснил позицию — что мы изменили в России, что мы хотим получить. Поэтому я испытываю осторожный — острожный, подчеркиваю — оптимизм по нашему делу.

— Объясните, что с практической точки зрения дает восстановление?

— Все просто. В Олимпийской хартии четко написано: спортсмены страны, национальный олимпийский комитет которой не признан, не могут выступать под флагом своего государства. Что угодно делайте, но от нейтрального статуса без восстановления ОКР не уйти. Поэтому это отправная точка возвращения флага и гимна. За восстановлением ОКР уже начинается юридическая работа по вопросу смягчения критериев допуска, формированию «дорожной карты» по возвращению под своим флагом.

Здесь есть масса развилок по пути. Вспомним формулы Олимпиад в Пхёнчхане в 2018 году или в Токио в 2021-м. На этих Олимпиадах мы выступали под знаменем Олимпийского комитета России (из-за санкций, связанных с допинговым кризисом.— “Ъ”). Триколор в нашей эмблеме там присутствовал. Точно лучше, чем нейтральный статус. Для нас, для меня, как председателя ОКР, после восстановления в правах откроется большое пространство для юридической и дипломатической работы.

— Вы оговорились — президента ОКР.

— Не оговорился — председателя. На ближайшем Олимпийском собрании обращусь к коллегам с просьбой переименовать должность руководителя. Президент у нас один — президент России Владимир Владимирович Путин. Мне, если честно, иногда неловко за название своей новой должности. Да, есть традиции в мировом спорте, значит, в уставе пропишем, что в международном общении оставим термин le president.

— К этому непросто будет привыкнуть...

— Я вот уже привык. У нас же везде во власти со словом «комитет» используется слово «председатель». Это правильно... Да, продолжу про восстановление. Параллельно же развивается не менее важный трек, связанный с отношениями с Всемирным антидопинговым агентством и статусом РУСАДА (Российское антидопинговое агентство.— “Ъ”), находящегося примерно в таком же сложном положении, что и ОКР.

Я благодарен депутатам Госдумы за то, что в последний день весенней сессии они приняли поправки к антидопинговым статьям закона о спорте. Два с половиной года без движения находилось досье. Многие шарахались от этой темы, ссылались на токсичность. Но без решения кейса WADA—РУСАДА в правовом ключе невозможно развитие спорта. Мы сейчас должны выйти из обоих судебных процессов с WADA, разобраться с ежегодным взносом России.

— Так он все-таки выплачен? Просто столько разных заявлений по этому поводу.

— Мы нашли его. Завис в Люксембурге. Ушел в WADA и вернулся. Гулял где-то в Африке, Южной Америке. Дурдом. Вероломные санкции ЕС всему виной. При этом выплата в ЮНЕСКО по нашему антидопинговому взносу прошла успешно. И тоже через Люксембург.

— Я вернусь к борьбе за возвращение полноценного статуса ОКР. Он же попал под временное отстранение из-за того, что принял в члены новые регионы. При вас устав был изменен, регионы в принципе исчезли из него. Вам зарубежные партнеры объясняли, почему они это обстоятельство игнорируют?

— Уже не игнорируют. Документы, как я сказал, в юридической комиссии, готовятся к исполкому МОК. Это хороший сигнал. При Бахе никто ничего даже не читал. Более того, распространяли дезинформацию: «Мяч на стороне России». А как он может быть на стороне России, когда уже все давным-давно приведено в соответствие с Олимпийской хартией и передано в Лозанну?! Что нам еще сделать, польку станцевать? На всякий случай повторяю: мы не хотим никаких войн с МОК и международными федерациями. Мы — неотъемлемая часть международного спортивного движения и просто хотим вернуть свое место за столом и флаг, идем к этому. Но не путем бессмысленных словесных интервенций, а юридическим.

— Владимир Путин подписал закон о создании Российского спортивного фонда, в котором будет аккумулироваться большая часть поступлений от букмекеров на развитие отрасли. Раньше они, по сути, напрямую шли федерациям, теперь, если не ошибаюсь, вы будете одним из главных контролеров при распределении потоков. Когда фонд заработает?

— Важный вопрос. Опять же, давайте без завышенных ожиданий по срокам. А то, как дети малые, суету развели некоторые.

Мы создаем с нуля структуру, которая будет оперировать средствами, эквивалентными бюджету города-миллионника, десятками миллиардов рублей.

Сейчас фонд зарегистрирован, назначен гендиректор. На днях будет открыт счет, начнется подбор персонала, офис в «Лужниках» появится в начале сентября. Оборудовать рабочие места надо, принять нормативную документацию, в том числе по попечительскому совету. Без попечительского совета принимать решения о распределении средств невозможно. Я его возглавлю в соответствии с законом, а в состав войдут уважаемые люди — депутаты, сенаторы, губернаторы. Виталий Георгиевич Смирнов (почетный президент ОКР.— “Ъ”) согласился участвовать.

Это серьезная работа. Поэтому до начала ноября рассчитывать, что мы перечислим всем средства за два квартала, не нужно. В ближайшую неделю мы свяжемся с федерациями, оповестим всех, как выплатим полагающиеся на реализацию ЕКП (Единый календарный план.— “Ъ”) деньги.

Еще нужно время, чтобы замкнуть федерации на ЦСП и ЦСПР (Центр спортивной подготовки и Центр спортивной подготовки резерва, находящиеся в системе Минспорта РФ.— “Ъ”) — две организации, которые сейчас, на старте, подставят плечо фонду для подготовки документов. Мы намеренно идем в нормативной базе на заключение соглашений по линии фонд—федерация или фонд—лига. Заключил — получишь деньги. Это делается для большей прозрачности и юридической защиты обеих сторон.

— Так конкурс будет?

— Этот год мы закроем на бесконкурсной основе, как и обещали федерациям. А что касается 2026 года, то я хочу послать федерациям четкий сигнал: планировать расходы нужно без учета средств из Российского спортивного фонда. Будет грантовая система, отбор. Шантажировать фонд, шуметь, что мы же уже включили что-то в ЕКП и рассчитывали на букмекерские деньги, не получится. В 2025 году мы в результате согласительной работы пошли на компромисс и бесконкурсное распределение, в законе прописали целую новую главу.

2026-й — никаких послаблений или транзитных потоков. Будет конкурсная основа и тройная система защиты заявок — в виде оценок экспертного совета, подведомственных Минспорту организаций и утверждения грантов попечительским советом. И информация к размышлению: поток приличных букмекерских денег пошел в федерации и лиги транзитом из ЕРАИ (Единый регулятор азартных игр.— “Ъ”) только в 2023–2024 годах, а ведь спорт развивался как-то все предыдущие 100 лет без них.

— Любопытно, разумеется, узнать, что будет считаться для федерации плюсом в конкурсе — успешность, медалеемкость, популярность вида или, наоборот, наличие резервов роста?

— Сейчас эксперты работают над тем, как правильно оценить «удельный вес» различных параметров. Но я уже упоминал, что есть три столбовые дороги: детско-юношеский спорт, массовый спорт и адаптивный спорт — в первую очередь с учетом спортивной реабилитации ветеранов СВО. В этих рамках возможны варианты: массовость, география, спортивный результат.

И да, мы должны видеть, что каждый рубль из фонда потрачен на спортсменов и приносит «непоправимую» пользу российскому спорту. Бояться никому не надо. Все прекрасно знают свои светлые и темные стороны. Все, кто занимается делом — детьми, инвестициями в будущее, продолжат получать средства. Все, кто занимался непонятно чем, могут искать деньги в других местах. У нас свободная страна.

— В мае вы анонсировали очень интересный рейтинг — международной эффективности федераций. Его до сих пор нет.

— Он уже есть. Мы его ведем, но опубликуем, видимо, ближе к концу года.

— Но лидеры кто, намекнете?

— Да вот они, на экране. Те, кто выступает или готовится к чемпионатам мира. Это же и есть плоды международной работы федераций.

— За тем, что происходило этим летом в футболе, вы следили? За историей с «Торпедо», давлением на судей, арестом руководителей клуба и его переводом в Первую лигу, например?

— Давайте разберемся. Футбол в моей иерархии как министра спорта и председателя ОКР — это одна сто пятидесятая, если о спорте в целом, обо всех федерациях. Футбол — это одна пятидесятая, если считать только олимпийские виды. Футбол — это одна двадцать девятая, так как президент РФС (Российский футбольный союз.— “Ъ”) Александр Дюков стал членом исполкома ОКР по моему представлению.

Но футбол — первый по числу занимающихся плюс это медийный жанр. Он волнует десятки миллионов болельщиков. Ситуация с «Торпедо» и спортивным судейством — это симптом, говорящий о хронических заболеваниях.

Есть ситуация с «Химками», которая высвечивает еще ряд вопросов. Как мог быть у клуба, который организован как некоммерческая организация, некий инвестор?

Инвестор — тот, кто вкладывает для получения прибыли. Как в анекдоте: вы или плавки наденьте, или крестик снимите. Тут попахивает вызовом государству. Нужно проверить все правоохранителям, ведь, как пишут сотрудники клуба в открытом письме, некоторые не получали месяцами зарплату… Что у нас в повестке для обсуждения с РФС, РПЛ (Российская премьер-лига.— “Ъ”), ФНЛ (Футбольная национальная лига.— “Ъ”) и клубами? Организация судейства, лимит на легионеров, организационно-правовые формы клубов, работа агентов, потолок зарплат и еще ряд текущих вопросов. Хочу поблагодарить правоохранительные органы за то, что подключились к обсуждению.

Итак, судейство. В Олимпийском комитете России создана комиссия по спортивному судейству. Ее возглавил заместитель председателя ОКР Герой Труда России Аркадий Ротенберг. Уже подготовлен большой массив изменений в законодательство. Скоро мы обсудим его более публично и внесем. Пока скажу, что курс определен. Мы пойдем по пути создания единого оператора спортивного судейства для всех игровых и части других видов.

— Похоже на революцию. Такой институт вообще возможно создать? Чем он будет заниматься? Сертификацией судей? Проверками?

— Что значит — можно создать? Он будет создан. Финансировать работу судей через котел единого оператора будут федерации, лиги, клубы, а назначать судей на соревнования и матчи — единый оператор. Прозрачно, беспристрастно, в том числе с использованием ИИ. Любой любитель спорта сможет все это отслеживать онлайн. Так, как раньше, нельзя, болельщики не поймут. А их у нас десятки миллионов. И они хотят быть уверенными в честности игр.

— А лимит на легионеров? Вы правда настаиваете на его ужесточении? Зачем? И на какой срок?

— Оптимальным видим таргет «пять на поле, десять в заявке». Обсудим только горизонт и плавность введения. У клубов есть игроки на многолетних контрактах, это учтем. Но приказ подпишем в этом году, чтобы облегчить клубам планирование. Этот сезон не тронем. Со следующего снижение начнем — плавно. Часто слышу как аргумент против лимитов о международных футбольных турнирах. Очень приятные разговоры. Воодушевляют. Как с кем из футбола ни поговоришь — все со всеми за рубежом в контакте, богатое прошлое, великое будущее. Только общение нужно подчинить государственным интересам. Можем помочь собрать великий обоз или великое футбольное посольство — и вперед. В штабы международных федераций. А пока надо давать практику молодым российским игрокам.

— А клубы согласны на ужесточение лимита?

— Тут полезно пересмотреть советский фильм «Гараж». Лучше на экране, чем в жизни. Хорошо, что клубы вспомнили наконец о существовании государственного регулятора. Мы работаем в интересах российского спорта и миллионов поклонников спорта. Наша медиакоманда ведет мониторинг этой темы. Там расклад — 90:10. Ужесточение лимита затронет немногих, но влиятельных — агентов, некоторых функционеров, лжеинвесторов. Это не те люди, на чье мнение мы должны ориентироваться.

— Зачем понадобилось менять руководителя ЦСП, назначая вместо опытного Георгия Брюсова неопытного Романа Гришина?

— Некоторые комментаторы договорились до того, что директор ЦСП — настолько важная фигура, что заинтересованные лица должны иметь возможность связаться с ним даже глубокой ночью. На это отвечаю: директор ЦСП ночью должен спать, а система должна работать как часы. Для того чтобы спортсмены получали зарплату, экипировку, обеспечивались логистикой, не нужны ночные бдения. Вот смена и произошла, чтобы, фигурально выражаясь, не было ночных звонков, а появилась четкая система.

— Но управленческого опыта-то, в отличие от боевого, у Романа Гришина все равно мало.

— Он очень даровитый управленец. Я, как его наставник (в рамках кадровой программы «Время героев».— “Ъ”), могу сказать, что выбрал Романа Гришина исключительно по профессиональным качествам. На моей скамейке запасных достаточно менеджеров, не являющихся ветеранами спецоперации, без орденов Мужества, которых можно было бы назначить на эту должность. Однако я считаю, что не промахнулся. Гришин станет хорошим примером молодого руководителя нового типа — равноудаленного от федераций и тренерских штабов, выстраивающего отношения с ними с нуля. И не ориентирующегося на звонки, откуда бы они ни шли.

Кстати, когда я был представлен коллективу министерства в мае прошлого года вице-премьером Дмитрием Чернышенко, сразу обратился ко всем с такой просьбой: «Пожалуйста, сделайте так, чтобы мне никто за вас не позвонил. Просто добросовестно работайте на своих местах — и будет профессиональный рост».

— Звонили за кого-то?

— Да. Все, за кого звонили, уже покинули экосистему Минспорта. Все, кто добросовестно работал, повышены или переведены на более интересную позицию по горизонтали. Звонить надо детям, маме.

— Что будет с экипировщиком сборных команд после недавнего расторжения контрактов с партнером ОКР Zasport и партнером министерства Forward?

— Пока мы очистились от всех контрактных обязательств. Мы однозначно придем к тому, что будет единый экипировщик. Сам подход, когда экипировщики разделены, кто-то сотрудничает, как Bosco или Zasport, с олимпийской командой, кто-то, как Forward, только с Минспортом, на мой взгляд, абсурден. Это же идиотизм, когда ОКР не позволял пользоваться брендом Team Russia министерству, работая не на общественные, а на узкокорпоративные интересы. Мы скоро выйдем на решение, устраивающее всех — и спортсменов с тренерами, и зрителей.

Интервью взял Алексей Доспехов

Источник: Коммерсант